пятница, 10 апреля 2020 г.
4-е «АНФИМОВСКИЕ ЧТЕНИЯ» ПО АРХЕОЛОГИИ ЗАПАДНОГО КАВКАЗА
А.В. Шишлов, А.В. Колпакова, Н.В. Федоренко
СРЕДНЕВЕКОВЫЕ ПОГРЕБЕНИЯ
КУРГАННО-ГРУНТОВОГО МОГИЛЬНИКА НАТУХАЕВСКИЙ-4
ПОД НОВОРОССИЙСКОМ (ПРЕДВАРИТЕЛЬНОЕ СООБЩЕНИЕ)
В 2014 г. археологическим отрядом Новороссийского исторического музея-заповедника (НИМЗ) был исследован участок курганно-грунтового могильника Натухаевский-4, попадающий в зоне строительства газопровода «Южный поток». Могильник рас-положен на правой надпойменной террасе реки Котлама, в 2,5 км к западу от ст. Натухаевской г. Новороссийска. Памятник выявлен А.В. Дмитриевым при проведении археологической разведки 1987 г., где он его упоминает, как «Место разрушенного курганного могильника (с лошадьми) XIII–XIV вв.».
Курганный могильник был распахан в 60-х годах ХХ века и его территория с тех пор используется под виноградники. В результате многолетних сельскохозяйственных работ контуры насыпей курганов исчезли полностью. Большинство погребений оказалось распаханными, а инвентарь растащен по полю, о чем свидетельствует обнаруженный подъемный материал и находки в пахотном слое. Непотревоженными остались лишь те объекты, что находилось ниже пахотного слоя.
Всего, в результате раскопок был зафиксирован 61 объект, из них 42 относились к средневековью, 1 – к античному периоду и 18 – к эпохе бронзы. Среди интересующих нас средневековых объектов 16 погребений человека, совершенных по обряду кремации и ингумации, и 26 ритуальных погребений лошадей.
Погребальный обряд
Среди погребений человека зафиксировано 8 кремаций, в большинстве случаев распаханных. Все кремации были помещены в урны, которые представлены пифосоидными сосудами и амфорами с высокоподнятыми ручками. В 4-х погребениях погребальный инвентарь был зафиксирован рядом с урной (в 3-х случаях оружие, один раз сосуд). Трижды прослеживалась связь кремации с конским ритуальным захоронением.
Ингумаций зафиксировано 8, все погребения произведены в овальных в плане ямах, впущенных в материк. Погребенные лежали вытянуто на спине, головой в западном сек-торе, в одном случае на восток. В 2-х случаях погребение мужчины-всадника сопровождало ритуальное погребение лошади. Ингумационные погребения с лошадьми расположены вдоль северной границы могильника и, вероятно, являются наиболее поздними.
К ингумациям относятся и три детских погребения, во всех зафиксирована качественная керамическая посуда (кувшины, кружки), в одном из погребений, в ногах ребенка лежали фрагменты стеклянных браслетов и обточенное донышко стеклянного сосуда, которые, видимо, использовались в качестве игрушек. Керамика помещалась за головой или в ногах погребенного.
Из 5-ти «взрослых» погребений, в 2-х инвентарь фактически отсутствовал, кроме деталей одежды, что, видимо, говорит о статусе погребенного.
Самая многочисленная категория объектов, это ритуальные захоронения лошадей, всего их 26. Лошади были погребены, где это удалось проследить, в ямах овальной в плане формы, в двух случаях подпрямоугольной формы. Ямы в 13-ти случаях ориентированы по линии ЮЗ–СВ, в 5-ти случаях – по линии З–В и по одному разу – по линии ВЮВ–ЗСЗ, Ю–С и СЗ–ЮВ. Лошади, в основном, лежали на правом боку, в трех случаях на левом боку, с подогнутыми ногами. Ориентированы головой на ЮЗ – в 15 погребениях, на запад – в 5-ти погребениях, два раза на восток и по одному разу на СЗ, на ЮВ и на юг. В одном разрушенном погребении положение лошади не определено. Ориентация погребенных лошадей в некоторых случаях не совпадала с ориентацией ям, так как погребен-ные лошади были помещены по диагонали ямы.
Конское снаряжение довольно разнообразно, это удила, стремена и пряжки из желе-за (часть стремян были украшены инкрустацией-декором из желтого металла), сбруйные кольца, наносники, бляшки, составные двухчастные бляхи с бубенцовыми подвесками-решмами, накладки-застежки, бубенчики и пряжки из медных сплавов, а так же костяные цурки и привески из раковин. Сбруйные бляшки в большинстве своем были покрыты серым металлом, а в 2-х погребениях – желтым металлом.
Детали уздечки (удила, сбруйные кольца, бляшки и т. д.) в 13-ти случаях зафиксированы на черепе, то есть уздечка была на лошади при погребении. В 3-х случаях детали уздечки лежали у черепа, один раз удила лежали за позвоночником, вместе со стременем, два раза – в промежутке между костями передних и задних ног, рядом с деталями седла. В 7-ми погребениях лошадей детали уздечки отсутствовали.
Судя по положению стремян и подпружной пряжки, седло укладывалась сверху, уже на погребенное животное.
Кроме конского снаряжения в погребениях лошадей зафиксировано: оружие хозяина лошади (сабля, колчан со стрелами, копье), защитное вооружение – кольчуга. Из остального инвентаря отметим складные железные серпы с костяными рукоятками-футлярами.
Среди общего числа погребений лошадей особо выделяются три с богатой конской упряжью, подробное описание одного из них предлагается в этой публикации.
Погребение лошади 3
Могильная яма не читалась, погребение было совершено в слое коричневого суглинка. Погребенная лошадь лежала на правом боку, головой на ЮЗ, череп на правой скуле. Кости передних ног поджаты к брюху. Кости задних ног вытянуты вперед так, что копыта лежат под копытами передних ног. В зубах лошади находились биметаллические удила. Они входили в состав богатого уздечного набора, отделанного деталями из медного сплава (наносником, литыми и штампованными бляшками), который вместе с остатками кожаных ремешков располагался на левой половине черепа лошади, там, где он находился при жизни и продолжался между шейных позвонков и челюстью. На правой половине черепа (т. е. при разборке погребения) детали уздечки не зафиксированы. Недостающие части уздечки были обнаружены в 2-х местах: одна часть – к СЗ от черепа лошади, располагалась параллельно шейным позвонкам, вторая – за поясничными позвонками лошади .
К СЗ от грудных позвонков, на части уздечки лошади лежало стремя, второе стремя зафиксировано в средней части грудной клетки. Железная пряжка для крепления седла находилась к С от черепа (рядом с шейными позвонками). Положение стремян и пряжки показывает, что седло было положено сверху на погребенную лошадь.
В 2-х см к востоку от нижней челюсти зафиксирована привеска-бляха из раковины. К СЗ от черепа лошади зафиксированы компактно лежащие предметы: сабля, изогнутая дугой, внутри «дуги» лежал каменный оселок и железная пряжка. Еще одна железная пряжка и бронзовое кольцо зафиксированы между шейным позвонком и саблей. К СВ от сабли, упираясь в нее, лежали 8 железных наконечников стрел, острием на ЮЗ. К ВСВ от наконечников стрел зафиксированы железные детали колчана: 2 колчанные петли, расположенные в 30 см друг от друга по линии ЮЗ–СВ (так же, как расположены наконечники стрел), и оковка-каркас, зафиксированная перпендикулярно одной из петель.
Часть предметов из медного сплава была обнаружена при разборке погребения. Под черепом лошади – дисковидная литая бляшка, между привеской из раковины и костями нижней челюсти лошади – скоба, под камнем, на шейных позвонках – биметаллический бубенчик, под саблей – Т-образная застежка, которая венчала конец кожаного ремешка уздечки с мелкими штампованными бляшками. Под колчанной петлей и под стременем на тлене ремня уздечки с бляшками найдены еще две дисковидные литые бляшки, еще 3 таких бляшки были обнаружены под бляшками и тленом ремня уздечки.
Описание инвентаря:
1. Удила двусоставные, однокольчатые биметаллические. Концы одного грызла загнуты в петли в одной плоскости, концы другого – во взаимно перпендикулярных плоскостях. Стержни грызел четырехгранные. Железные удила имеют трензельные кольца из медного сплава, продетые по одному во внешнюю петлю грызел. Кольца из округлого дрота. Длина грызел – 7,5 см. Диаметр колец – 3,2 см.;
2. Бляшка-накладка (наносник для султанчика) из медного сплава, прямоугольная, с цилиндрическим выступом-втулкой в центре и сквозным отверстием в нем. Орнаментирована в виде рубленных (вдавленных в металл) линий на внешней стороне в количестве трех штук по обе стороны от цилиндрического выступа. На торцевых концах углы оформлены шишечками. В отверстии втулки просматривается фрагмент скрученной, круглой в сечении проволоки в виде пружинки. С внутренней стороны бляшки имеется два расклепанных на концах штырька, которые вылиты в основании формы бляшки. Длина – 3,8 см, ширина – 1,3 см, высота – 1,4 см, Диаметр выступа – 0,8 см, диаметр отверстия – 0,3 см.;
3–10. Бляшки сбруйные из медного сплава (8 ед.), дисковидные со скошенным краем-фаской с четырьмя крепежными штифтами. Снаружи покрыты серым металлом. Диаметр – 3 см, толщина – 0,2 см.;
11–14. Бляшки сбруйные из медного сплава (4 ед.), дисковидные со скошенным краем-фаской с двумя крепежными штифтами. Снаружи покрыты серым металлом. Диаметр – 2,2 см, толщина – 0,2 см.;
15. Бляшки сбруйные из медного сплава мелкие штампованные с одним тонким штифтом и квадратной медной шайбой (370 фрагментов, из них 233 крупных и 137 мелких фрагментов), продолговатой, гусеницеобразной формы из 3-х сомкнутых в ряд полусфер. Снаружи покрыты другим металлом (посеребренные). Прикреплялись поперек ремня, вплотную друг к другу. Длина – 1,4–1,5 см, ширина – 0,6–0,8 см.;
16. Бляшка сбруйная из медного сплава каплевидной в плане формы, с отверстием и двумя штифтами для крепления. Снаружи покрыта другим металлом. Размеры: 2,0 Х 2,4 см, диаметр отверстия – 0,9 см.;
17. Пряжка биметаллическая, рамка круглая, из круглой в сечении проволоки из медного сплава с железным язычком. Диаметр – 2 Х 2,4 см, диаметр проволоки – 0,3 см.;
18. Кольцо сбруйное из круглой в сечении проволоки из медного сплава. Длина – 1,8 см, диаметр проволоки – 0,4 см.;
19. Привеска-бляха из раковины в виде белой каплевидной выгнутой пластины из обточенной раковины. В центре просверлено отверстие для железной заклепки, концы которой выступают наружу с 2-х сторон. Прикреплялась под подбородком лошади. Размеры: 7,5 Х 6,1 Х 2,1 см.;
20, 21. Накладки-застежки сбруйные из медного сплава (2 ед.) Т-образные, с расширяющейся книзу плоской ножкой и стержневидной поперечной головкой-перекладиной, округлой в сечении. Орнаментированы рубленными (вдавленными в металл) линиями: по три поперечных на обоих концах головки и ножки и между ними крестообразно нанесенные двойные линии. На обороте ножки два крепежных штифта, расклепанных на концах.
Размеры: 3,1 Х 2,3 см и 3,6 Х 2,4 см.;
22. Сабля железная. Клинок узколезвийный. Черенок рукояти плоский, сужается к концу, снабжен 2-мя штифтами для крепления рукояти. Основание клинка было обернуто оковкой с длинным, узким фигурно вырезанным тяжем-язычком, спускающимся вдоль лезвия. Сабля умышленно деформирована (согнута вдвое), фрагментирована, конец утрачен. Длина общая – 82,2 см, ширина клинка – 3,1 см, длина черенка – 12,5 см, ширина черенка – 1,9 см. Оковка – 7,2 Х 3,3 Х 1,0 см.;
23, 24. Пряжки железные с язычком (2 ед.). Рамка из уплощенного в сечении дрота с закругленной передней частью и прямой задней. Размеры: 3,5 Х 3,1 см и 4,4 Х 4,4 см.;
25. Оселок из темно-серого камня, с просверленным отверстием на одном конце и сглаженными углами. Подтреугольной в плане формы, уплощенной в сечении. Торцевой край ровно обточен. Поверхность с обеих сторон затерта и отполирована. Фрагмент. Размеры: 8,3 Х 4,4 Х 0,6 см.;
26. Кольцо сбруйное из круглой в сечении проволоки из медного сплава, края заходят друг за друга. Диаметр – 2 см, диаметр проволоки – 0,2 см.;
27. Пряжка железная (рассыпалась). Рамка круглая. Диаметр – 3 см.;
28. Наконечник стрелы железный черешковый. Двурогий срезень с выпуклыми боковыми и вогнутыми режущими сторонами. Длина – 12,3 см, длина черешка – 4,3 см, ширина развилки – 4 см.;
29, 30. Наконечники стрел железные (2 ед.) черешковые, ромбические крупные с упором. Длина – 14 см, ширина пера – 3,5 см; длина – 14,4 см, ширина пера – 3,3 см.;
31. Наконечник стрелы железный черешковый лавролистный с упором. Длина – 10,3 см, длина пера – 6,6 см, ширина пера – 2,6 см.;
32–34. Наконечники стрел железные (3 ед.) черешковые килевидные. Перо ромбическое в сечении (один с упором). Длина – 8 см, длина пера – 5 см, ширина пера – 1,3 см; Длина – 6,1 см, длина пера – 3 см; Длина – 4,1 см, длина пера – 2,7 см, ширина пера – 0,7 см.;
35. Наконечник стрелы железный черешковый ромбовидный, гнездовского типа, с расширением в нижней трети пера. Длина – 7,1 см, длина пера – 3,9 см, ширина пера – 1,7 см.;
36. Петля колчанная железная длинная узкая с вытянутыми концами. Фрагментирована. Размеры: 5,5 Х 0,6 Х 0,7 см.;
37. Детали колчана железные (фрагменты оковки-каркаса) в виде узких тонких пластин с тонкими гвоздиками для крепления стенок и днища колчана. Ширина пластин – 0,8–0,9 см, толщина пластин – 0,2 см.;
38. Петля колчанная железная с пластинчатыми раскованными концами со скобами для крепления из тонкой медной проволоки. Проволока скоб уплощенная в сечении, скобы состоят из 2-х проволочек, расположенных параллельно друг другу или скрученных вместе (витых). На концах петли с внутренней стороны сохранился кожаный тлен, с внешней – фрагменты ткани. Длина – 4,9 см, высота – 1,2 см.;
39. Стремя железное кольцевидное с раскованной пластинчатой дужкой и килевидным выступом над прорезью для путилища. Подножка узкая сильно выгнутая, достигает половины высоты стремени, удлиненно-овальная в плане. Высота – 13 см, ширина – 14,7 см, ширина подножки – 3,2 см.;
40. Стремя железное арочной формы с четырехгранной узкой дужкой. Петля образована невысоким прямоугольным выступом дужки, вытянутой горизонтально. Подножка чуть выгнута, широкая, овальная в плане, снаружи по продольной оси усилена утолщением-валиком. Высота – 11,9 см, ширина – 12,4 см, ширина подножки – 5 см.;
41. Предмет железный (рассыпался);
42. Скоба из медного сплава (2 фрагмента) из круглых в сечении тонких проволочек, расположенных параллельно друг другу и согнутых в виде овала. Размеры: 2 Х 1 см. Диаметр проволоки – 0,1 см.;
43. Бубенчик биметаллический. Фрагменты стенок из медного сплава и железный шумящий элемент многоугольной формы. Шумящий элемент – 0,7 Х 0,7 Х 0,6 см.
Согласно погребальному обряду и инвентарю, погребение датируется временем существования курганного могильника XII–XIII вв. н.э.
В 220 м к ЮВ от погребения лошади, на одном уровне с ним, были зафиксированы остатки погребальной урны (погребение 3), представлявшие из себя перевернутую вниз горлом светло-коричневую амфору, с фрагментами кальцинированных костей. Других предметов не обнаружено. Сохранившиеся фрагменты горла амфоры с веретенообразным туловом и высокоподнятыми ручками датируются XII–XIII вв.. Ручки отбиты в древности, верхние места прилепа затерты. Плечики покрыты мелким рифлением. На горле процарапаны граффити с 3-х сторон (с одной стороны в виде в виде креста, с противоположной стороны в виде 2-х линий: одной вертикальной прямой, второй дуговидной, образующих букву «ь» и на боковой стороне горла в виде 3-х коротких горизонтальных, наклонных линий, образующих зигзаг). Мы предполагаем, что погребение 3 с кремацией в амфоре, могло быть одним комплексом с погребением лошади 3.
Биритуальный курганный могильник Натухаевский-4 со всадническими погребениями в виде урновых трупосожжений в сопровождении боевых коней с оружием и упряжью по погребальному обряду и инвентарю находит множество аналогий среди могильников Северо-Восточного Причерноморья. Наиболее близкие территориально: Цемдолинский могильник и могильник на г. Сапун у г. Новороссийска, Кабардинка (Кедровая Роща).
(ссылка novomuseum.ru)
А.В. Шишлов, А.В. Колпакова, Н.В. Федоренко
СРЕДНЕВЕКОВЫЕ ПОГРЕБЕНИЯ
КУРГАННО-ГРУНТОВОГО МОГИЛЬНИКА НАТУХАЕВСКИЙ-4
ПОД НОВОРОССИЙСКОМ (ПРЕДВАРИТЕЛЬНОЕ СООБЩЕНИЕ)
В 2014 г. археологическим отрядом Новороссийского исторического музея-заповедника (НИМЗ) был исследован участок курганно-грунтового могильника Натухаевский-4, попадающий в зоне строительства газопровода «Южный поток». Могильник рас-положен на правой надпойменной террасе реки Котлама, в 2,5 км к западу от ст. Натухаевской г. Новороссийска. Памятник выявлен А.В. Дмитриевым при проведении археологической разведки 1987 г., где он его упоминает, как «Место разрушенного курганного могильника (с лошадьми) XIII–XIV вв.».
Курганный могильник был распахан в 60-х годах ХХ века и его территория с тех пор используется под виноградники. В результате многолетних сельскохозяйственных работ контуры насыпей курганов исчезли полностью. Большинство погребений оказалось распаханными, а инвентарь растащен по полю, о чем свидетельствует обнаруженный подъемный материал и находки в пахотном слое. Непотревоженными остались лишь те объекты, что находилось ниже пахотного слоя.
Всего, в результате раскопок был зафиксирован 61 объект, из них 42 относились к средневековью, 1 – к античному периоду и 18 – к эпохе бронзы. Среди интересующих нас средневековых объектов 16 погребений человека, совершенных по обряду кремации и ингумации, и 26 ритуальных погребений лошадей.
Погребальный обряд
Среди погребений человека зафиксировано 8 кремаций, в большинстве случаев распаханных. Все кремации были помещены в урны, которые представлены пифосоидными сосудами и амфорами с высокоподнятыми ручками. В 4-х погребениях погребальный инвентарь был зафиксирован рядом с урной (в 3-х случаях оружие, один раз сосуд). Трижды прослеживалась связь кремации с конским ритуальным захоронением.
Ингумаций зафиксировано 8, все погребения произведены в овальных в плане ямах, впущенных в материк. Погребенные лежали вытянуто на спине, головой в западном сек-торе, в одном случае на восток. В 2-х случаях погребение мужчины-всадника сопровождало ритуальное погребение лошади. Ингумационные погребения с лошадьми расположены вдоль северной границы могильника и, вероятно, являются наиболее поздними.
К ингумациям относятся и три детских погребения, во всех зафиксирована качественная керамическая посуда (кувшины, кружки), в одном из погребений, в ногах ребенка лежали фрагменты стеклянных браслетов и обточенное донышко стеклянного сосуда, которые, видимо, использовались в качестве игрушек. Керамика помещалась за головой или в ногах погребенного.
Из 5-ти «взрослых» погребений, в 2-х инвентарь фактически отсутствовал, кроме деталей одежды, что, видимо, говорит о статусе погребенного.
Самая многочисленная категория объектов, это ритуальные захоронения лошадей, всего их 26. Лошади были погребены, где это удалось проследить, в ямах овальной в плане формы, в двух случаях подпрямоугольной формы. Ямы в 13-ти случаях ориентированы по линии ЮЗ–СВ, в 5-ти случаях – по линии З–В и по одному разу – по линии ВЮВ–ЗСЗ, Ю–С и СЗ–ЮВ. Лошади, в основном, лежали на правом боку, в трех случаях на левом боку, с подогнутыми ногами. Ориентированы головой на ЮЗ – в 15 погребениях, на запад – в 5-ти погребениях, два раза на восток и по одному разу на СЗ, на ЮВ и на юг. В одном разрушенном погребении положение лошади не определено. Ориентация погребенных лошадей в некоторых случаях не совпадала с ориентацией ям, так как погребен-ные лошади были помещены по диагонали ямы.
Конское снаряжение довольно разнообразно, это удила, стремена и пряжки из желе-за (часть стремян были украшены инкрустацией-декором из желтого металла), сбруйные кольца, наносники, бляшки, составные двухчастные бляхи с бубенцовыми подвесками-решмами, накладки-застежки, бубенчики и пряжки из медных сплавов, а так же костяные цурки и привески из раковин. Сбруйные бляшки в большинстве своем были покрыты серым металлом, а в 2-х погребениях – желтым металлом.
Детали уздечки (удила, сбруйные кольца, бляшки и т. д.) в 13-ти случаях зафиксированы на черепе, то есть уздечка была на лошади при погребении. В 3-х случаях детали уздечки лежали у черепа, один раз удила лежали за позвоночником, вместе со стременем, два раза – в промежутке между костями передних и задних ног, рядом с деталями седла. В 7-ми погребениях лошадей детали уздечки отсутствовали.
Судя по положению стремян и подпружной пряжки, седло укладывалась сверху, уже на погребенное животное.
Кроме конского снаряжения в погребениях лошадей зафиксировано: оружие хозяина лошади (сабля, колчан со стрелами, копье), защитное вооружение – кольчуга. Из остального инвентаря отметим складные железные серпы с костяными рукоятками-футлярами.
Среди общего числа погребений лошадей особо выделяются три с богатой конской упряжью, подробное описание одного из них предлагается в этой публикации.
Погребение лошади 3
Могильная яма не читалась, погребение было совершено в слое коричневого суглинка. Погребенная лошадь лежала на правом боку, головой на ЮЗ, череп на правой скуле. Кости передних ног поджаты к брюху. Кости задних ног вытянуты вперед так, что копыта лежат под копытами передних ног. В зубах лошади находились биметаллические удила. Они входили в состав богатого уздечного набора, отделанного деталями из медного сплава (наносником, литыми и штампованными бляшками), который вместе с остатками кожаных ремешков располагался на левой половине черепа лошади, там, где он находился при жизни и продолжался между шейных позвонков и челюстью. На правой половине черепа (т. е. при разборке погребения) детали уздечки не зафиксированы. Недостающие части уздечки были обнаружены в 2-х местах: одна часть – к СЗ от черепа лошади, располагалась параллельно шейным позвонкам, вторая – за поясничными позвонками лошади .
К СЗ от грудных позвонков, на части уздечки лошади лежало стремя, второе стремя зафиксировано в средней части грудной клетки. Железная пряжка для крепления седла находилась к С от черепа (рядом с шейными позвонками). Положение стремян и пряжки показывает, что седло было положено сверху на погребенную лошадь.
В 2-х см к востоку от нижней челюсти зафиксирована привеска-бляха из раковины. К СЗ от черепа лошади зафиксированы компактно лежащие предметы: сабля, изогнутая дугой, внутри «дуги» лежал каменный оселок и железная пряжка. Еще одна железная пряжка и бронзовое кольцо зафиксированы между шейным позвонком и саблей. К СВ от сабли, упираясь в нее, лежали 8 железных наконечников стрел, острием на ЮЗ. К ВСВ от наконечников стрел зафиксированы железные детали колчана: 2 колчанные петли, расположенные в 30 см друг от друга по линии ЮЗ–СВ (так же, как расположены наконечники стрел), и оковка-каркас, зафиксированная перпендикулярно одной из петель.
Часть предметов из медного сплава была обнаружена при разборке погребения. Под черепом лошади – дисковидная литая бляшка, между привеской из раковины и костями нижней челюсти лошади – скоба, под камнем, на шейных позвонках – биметаллический бубенчик, под саблей – Т-образная застежка, которая венчала конец кожаного ремешка уздечки с мелкими штампованными бляшками. Под колчанной петлей и под стременем на тлене ремня уздечки с бляшками найдены еще две дисковидные литые бляшки, еще 3 таких бляшки были обнаружены под бляшками и тленом ремня уздечки.
Описание инвентаря:
1. Удила двусоставные, однокольчатые биметаллические. Концы одного грызла загнуты в петли в одной плоскости, концы другого – во взаимно перпендикулярных плоскостях. Стержни грызел четырехгранные. Железные удила имеют трензельные кольца из медного сплава, продетые по одному во внешнюю петлю грызел. Кольца из округлого дрота. Длина грызел – 7,5 см. Диаметр колец – 3,2 см.;
2. Бляшка-накладка (наносник для султанчика) из медного сплава, прямоугольная, с цилиндрическим выступом-втулкой в центре и сквозным отверстием в нем. Орнаментирована в виде рубленных (вдавленных в металл) линий на внешней стороне в количестве трех штук по обе стороны от цилиндрического выступа. На торцевых концах углы оформлены шишечками. В отверстии втулки просматривается фрагмент скрученной, круглой в сечении проволоки в виде пружинки. С внутренней стороны бляшки имеется два расклепанных на концах штырька, которые вылиты в основании формы бляшки. Длина – 3,8 см, ширина – 1,3 см, высота – 1,4 см, Диаметр выступа – 0,8 см, диаметр отверстия – 0,3 см.;
3–10. Бляшки сбруйные из медного сплава (8 ед.), дисковидные со скошенным краем-фаской с четырьмя крепежными штифтами. Снаружи покрыты серым металлом. Диаметр – 3 см, толщина – 0,2 см.;
11–14. Бляшки сбруйные из медного сплава (4 ед.), дисковидные со скошенным краем-фаской с двумя крепежными штифтами. Снаружи покрыты серым металлом. Диаметр – 2,2 см, толщина – 0,2 см.;
15. Бляшки сбруйные из медного сплава мелкие штампованные с одним тонким штифтом и квадратной медной шайбой (370 фрагментов, из них 233 крупных и 137 мелких фрагментов), продолговатой, гусеницеобразной формы из 3-х сомкнутых в ряд полусфер. Снаружи покрыты другим металлом (посеребренные). Прикреплялись поперек ремня, вплотную друг к другу. Длина – 1,4–1,5 см, ширина – 0,6–0,8 см.;
16. Бляшка сбруйная из медного сплава каплевидной в плане формы, с отверстием и двумя штифтами для крепления. Снаружи покрыта другим металлом. Размеры: 2,0 Х 2,4 см, диаметр отверстия – 0,9 см.;
17. Пряжка биметаллическая, рамка круглая, из круглой в сечении проволоки из медного сплава с железным язычком. Диаметр – 2 Х 2,4 см, диаметр проволоки – 0,3 см.;
18. Кольцо сбруйное из круглой в сечении проволоки из медного сплава. Длина – 1,8 см, диаметр проволоки – 0,4 см.;
19. Привеска-бляха из раковины в виде белой каплевидной выгнутой пластины из обточенной раковины. В центре просверлено отверстие для железной заклепки, концы которой выступают наружу с 2-х сторон. Прикреплялась под подбородком лошади. Размеры: 7,5 Х 6,1 Х 2,1 см.;
20, 21. Накладки-застежки сбруйные из медного сплава (2 ед.) Т-образные, с расширяющейся книзу плоской ножкой и стержневидной поперечной головкой-перекладиной, округлой в сечении. Орнаментированы рубленными (вдавленными в металл) линиями: по три поперечных на обоих концах головки и ножки и между ними крестообразно нанесенные двойные линии. На обороте ножки два крепежных штифта, расклепанных на концах.
Размеры: 3,1 Х 2,3 см и 3,6 Х 2,4 см.;
22. Сабля железная. Клинок узколезвийный. Черенок рукояти плоский, сужается к концу, снабжен 2-мя штифтами для крепления рукояти. Основание клинка было обернуто оковкой с длинным, узким фигурно вырезанным тяжем-язычком, спускающимся вдоль лезвия. Сабля умышленно деформирована (согнута вдвое), фрагментирована, конец утрачен. Длина общая – 82,2 см, ширина клинка – 3,1 см, длина черенка – 12,5 см, ширина черенка – 1,9 см. Оковка – 7,2 Х 3,3 Х 1,0 см.;
23, 24. Пряжки железные с язычком (2 ед.). Рамка из уплощенного в сечении дрота с закругленной передней частью и прямой задней. Размеры: 3,5 Х 3,1 см и 4,4 Х 4,4 см.;
25. Оселок из темно-серого камня, с просверленным отверстием на одном конце и сглаженными углами. Подтреугольной в плане формы, уплощенной в сечении. Торцевой край ровно обточен. Поверхность с обеих сторон затерта и отполирована. Фрагмент. Размеры: 8,3 Х 4,4 Х 0,6 см.;
26. Кольцо сбруйное из круглой в сечении проволоки из медного сплава, края заходят друг за друга. Диаметр – 2 см, диаметр проволоки – 0,2 см.;
27. Пряжка железная (рассыпалась). Рамка круглая. Диаметр – 3 см.;
28. Наконечник стрелы железный черешковый. Двурогий срезень с выпуклыми боковыми и вогнутыми режущими сторонами. Длина – 12,3 см, длина черешка – 4,3 см, ширина развилки – 4 см.;
29, 30. Наконечники стрел железные (2 ед.) черешковые, ромбические крупные с упором. Длина – 14 см, ширина пера – 3,5 см; длина – 14,4 см, ширина пера – 3,3 см.;
31. Наконечник стрелы железный черешковый лавролистный с упором. Длина – 10,3 см, длина пера – 6,6 см, ширина пера – 2,6 см.;
32–34. Наконечники стрел железные (3 ед.) черешковые килевидные. Перо ромбическое в сечении (один с упором). Длина – 8 см, длина пера – 5 см, ширина пера – 1,3 см; Длина – 6,1 см, длина пера – 3 см; Длина – 4,1 см, длина пера – 2,7 см, ширина пера – 0,7 см.;
35. Наконечник стрелы железный черешковый ромбовидный, гнездовского типа, с расширением в нижней трети пера. Длина – 7,1 см, длина пера – 3,9 см, ширина пера – 1,7 см.;
36. Петля колчанная железная длинная узкая с вытянутыми концами. Фрагментирована. Размеры: 5,5 Х 0,6 Х 0,7 см.;
37. Детали колчана железные (фрагменты оковки-каркаса) в виде узких тонких пластин с тонкими гвоздиками для крепления стенок и днища колчана. Ширина пластин – 0,8–0,9 см, толщина пластин – 0,2 см.;
38. Петля колчанная железная с пластинчатыми раскованными концами со скобами для крепления из тонкой медной проволоки. Проволока скоб уплощенная в сечении, скобы состоят из 2-х проволочек, расположенных параллельно друг другу или скрученных вместе (витых). На концах петли с внутренней стороны сохранился кожаный тлен, с внешней – фрагменты ткани. Длина – 4,9 см, высота – 1,2 см.;
39. Стремя железное кольцевидное с раскованной пластинчатой дужкой и килевидным выступом над прорезью для путилища. Подножка узкая сильно выгнутая, достигает половины высоты стремени, удлиненно-овальная в плане. Высота – 13 см, ширина – 14,7 см, ширина подножки – 3,2 см.;
40. Стремя железное арочной формы с четырехгранной узкой дужкой. Петля образована невысоким прямоугольным выступом дужки, вытянутой горизонтально. Подножка чуть выгнута, широкая, овальная в плане, снаружи по продольной оси усилена утолщением-валиком. Высота – 11,9 см, ширина – 12,4 см, ширина подножки – 5 см.;
41. Предмет железный (рассыпался);
42. Скоба из медного сплава (2 фрагмента) из круглых в сечении тонких проволочек, расположенных параллельно друг другу и согнутых в виде овала. Размеры: 2 Х 1 см. Диаметр проволоки – 0,1 см.;
43. Бубенчик биметаллический. Фрагменты стенок из медного сплава и железный шумящий элемент многоугольной формы. Шумящий элемент – 0,7 Х 0,7 Х 0,6 см.
Согласно погребальному обряду и инвентарю, погребение датируется временем существования курганного могильника XII–XIII вв. н.э.
В 220 м к ЮВ от погребения лошади, на одном уровне с ним, были зафиксированы остатки погребальной урны (погребение 3), представлявшие из себя перевернутую вниз горлом светло-коричневую амфору, с фрагментами кальцинированных костей. Других предметов не обнаружено. Сохранившиеся фрагменты горла амфоры с веретенообразным туловом и высокоподнятыми ручками датируются XII–XIII вв.. Ручки отбиты в древности, верхние места прилепа затерты. Плечики покрыты мелким рифлением. На горле процарапаны граффити с 3-х сторон (с одной стороны в виде в виде креста, с противоположной стороны в виде 2-х линий: одной вертикальной прямой, второй дуговидной, образующих букву «ь» и на боковой стороне горла в виде 3-х коротких горизонтальных, наклонных линий, образующих зигзаг). Мы предполагаем, что погребение 3 с кремацией в амфоре, могло быть одним комплексом с погребением лошади 3.
Биритуальный курганный могильник Натухаевский-4 со всадническими погребениями в виде урновых трупосожжений в сопровождении боевых коней с оружием и упряжью по погребальному обряду и инвентарю находит множество аналогий среди могильников Северо-Восточного Причерноморья. Наиболее близкие территориально: Цемдолинский могильник и могильник на г. Сапун у г. Новороссийска, Кабардинка (Кедровая Роща).
(ссылка novomuseum.ru)
понедельник, 6 апреля 2020 г.
Вестник Адыгейского государственного университета
2005
К.Н. Паранук
Неомифологизм романа Д. Кошубаева «Абраг»
Мифотворчество является одной из характерных черт литературы ХХ века. В прошлом столетии литература вышла на такой уровень модернизации классической мифологии, который позволяет говорить о «ремифологизации, о мифопоэтическом пересоздании
древних историй» и, наконец, о мифотворчестве, сотворении новых мифов, отвечающих новым устремлениям изменяющейся литературы.
Современные адыгские авторы используют, и довольно успешно, различные приемы и методы мифотворчества. Мы имеем в виду творчество таких известных писателей, как Нальбий Куек, Юнус Чуяко, Хабас Бештоков, а также Джамбулат Кошубаев, первый роман которого под названием «Абраг», опубликованный в г. Нальчике в журнале «Литературная Кабардино-Балкария» в 1999г., заявил о новаторском использовании мифотворчества молодым талантливым автором.
Роман явился образцом чрезвычайно смелого и свободного обращения с сюжетами и мотивами адыгского мифоэпического наследия как материал для самостоятельного художественного мифологизирования. В выборе темы для художественного исследования автор, возможно, был не совсем оригинален: он обращается к «теме на все времена» – нартиаде – для современного истолкования. Автор вновь «окунается» в национальное героическое прошлое, в мир эпоса, который, по словам М.Бахтина, представляет собой «мир «начал»
«вершин» национальной истории, мир отцов и родоначальников, мир «первых» и «лучших». Но само истолкование, точнее сказать – художественная интерпретация нартского эпоса носила характер столь ярко выраженного постмодернистского толка, что
обескураживала многих читателей.
Смысл названия романа и его замысел становятся понятными из предисловия, начинающегося со слов: «Существовал на земле прекрасный, изумрудно-золотистый город Абраг. И всего в нем было вдосталь. Вдосталь настолько, насколько не мог представить себе
сам Господь Бог. И когда он увидел изобилие, царившее в городе Абраге, решил Он испытать жителей – так ли они счастливы в душе, как счастливы с точки зрения материалистической». «И послал Он Великую Печаль»... затем – «Великую Ненависть»... но город продолжал расти и процветать. Посмотрел Создатель на дело дум своих и воскликнул в печали: Нет праведников в этом городе!» И прибавил в сердцах, вспомнив старое: Содом и Гоморра!» И ниспослал он в Абраг Любовью Необъятную.
И возникло на месте города озеро, изумрудно-золотистое озеро – Абраг. Спасся лишь один. И этот один был Я».
Композиция романа довольно сложна, это своего рода роман в романе, состоящий из четырех частей и послесловия, из которых самой насыщенной в плане мифопоэтики является вторая часть. Именно на анализе этой части, повествующей, по словам автора, «недостоверно о достоверном» – о нартах, мы намерены сосредоточиться в этой статье и проследить особенности авторского мифотворчества. В ней воспроизводятся и по-своему трактуются основные сюжетообразующие мотивы и конфликтные узлы нартиады, сконцентрированные вокруг Сатаней, Сосруко, Бадыноко, Ащемеза, Адиюх и других основных героев. Однако следует отметить, что
использование и интерпретация мифо-фольклорного материала Д. Кошубаевым разительно отличается от всех предшествующих реминисценций подобного рода в адыгских литературах.
Абраг в романе является единым хронотопом, через который удается объединить прошлое и настоящее, мифические персонажи с реальными героями.
Художественное исследование быта и нравов, духовного состояния жителей современного адыгского города Абрага приводит автора к логически оправданному решению вернуться в прошлое, «чтобы посмотреть на него с понимающей улыбкой» и начать с самого начала – с истоков – нартов.
В романе широко представлен пантеон адыгских богов, воспроизведенный соответственно мифо-эпической традици: верховный всемогущий Тха, стоящий над всеми (Он же Уашхо), Тлепш – бог кузнечного ремесла, Тхаголедж – бог земледелия, Псатха – бог души, Созереш – бог благоденствия, Мазитха – бог лесов, Амыш – бог скотоводства, а также другие мелкие божества. Многие персонажи представляют продукт собственного мифологизиривания автора: промежуточные существа: Емынеж с головой великана и телом дракона, голубка Мыгазеш (полу-девушка, полу-птица), Мировое дерево-женщина (синтез Жиг-Гуащэ – богини дерева и литературного архетипа мирового древа, Нэгур (сын Тлепша и Мирового дерева-женщины), а также девушка удд, старички-лесовички Тхакумаховы и другие.
Неомифологичен и образ Золотого дерева, произраставшего в стране нартов и приносившего в день по одному яблоку. В описании плодов характерно присутствие бинарных оппозиций: «половина плода алая, другая – белая». Изображение многих из названных
персонажей часто приобретает юмористическую окраску, соответствующую общей тональности всего романа. К примеру, Золотое дерево, по словам автора, «исполняло функции регулятора демографического состояния нартского общества: если женщина съедала алую половину – рождался мальчик, если белую – девочка».
В романе часты изображения животных и предметов, обладающих чудесными свойствами: летающие и говорящие кони, кони с тремя ногами, чудо-меч, разящий врага сам, летающая пуля, способная поразить сразу троих, меч-ворота и др.
Очевидны также параллели с мировой мифологией, в том числе античной, например, образ прикованного к скале Седого Старца типологически сходен с Прометеем; шабаш уддов (чертей) и раздача «мешков с запасом новых несчастий, пакостей и болезней» напоминает ящик Пандоры; Сосруко из предосторожности отказывается назвать свое имя при встрече с иныжем, охраняющим
огонь, и Одиссей при знакомстве с циклопом Полифемом не называет своего подлинного имени; Очевидно также сходство двурогого копья Тотреша и рогатого копья Кухулина из кельтского эпоса; Присутствие мотива уязвимого места (бедра Сосруко, за которые Тлепш держал клещами при закаливании), становящегося причиной гибели героя, делает Сосруко типологически сходным с Ахиллесом из гомеровского эпоса, Зигфридом из немецкого эпоса и т.д.
Основной герой повествования – конечно же, Сосруко, которого исследователи нартиады причисляют к солнечным героям и считают ведущим в поколении героев (имеются в виду наиболее архаические пласты). В романе получают развитие все основные мотивы нартиады, касающееся деяний героя – возвращение огня, проса, похищение у богов семян винограда, битва с Тотрешем, Бадыноко, сватовство к Акуанде и т.д.
Сосруко так же, как и его эпический прототип, «жаждал подвига по двум причинам: во-первых, к нему пренебрежительно относились высокородные соплеменники, утверждая, что он – сын пастуха, во–вторых, он был нарт и звание нарта просто обязывало его совершить подвиг» (С. 132-133).
Подчеркивая в характере героя такие качества, как ум, хитрость, находчивость, благодаря которым ему удалось одолеть Тотреша, погубить Бадыноко, похитить огоньи т.д,. Д. Кошубаев верен мифо-эпической традиции. И здесь вполне уместно замечание, сделанное В.Я. Проппом относительно эпических героев: «облик положительного героя далеко не всегда соответствует тому моральному кодексу, который лежит в основе общепринятой современной морали… Герой тот, кто побеждает, безразлично какими средствами, в особенности если он побеждает более сильного, чем он сам, противника».
Образ героя дан в единстве бинарных оппозиций и складывается из суждений как друзей и доброжелателей, так и врагов его. Для одних – он «свет», солнцеподобный (Сатаней), спаситель, добывший огонь и спасший нартов (Озырмедж), для других – «смуглолицый, небольшого роста всадник, мальчишка совсем» (Тотреш), хитрый и коварный обманщик, потенциально сильный, умный соперник, от которого необходимо избавиться ( Тлебыца, Барымбух, иныжи). И в конечном итоге – герой одинок и не принят и не понят нартами.
«Герой всегда одинок», – замечает Ю. М. Тхагазитов, – «Как солнце одно на небе, так одиноким предстает адыгский всадник. В героическом эпосе всадник и герой синонимы. Герой борется со злом всегда один. Его единственным помощником выступает конь, но
волшебный и мудрый альп неотделим от богатыря.
Поэтому в эпосе постоянным эпитетом богатыря становится «одинокий». Так одиноким всадником предстает Сосруко».
Впрочем, таким же эпитетом наделены в эпосе и другие герои: Бадыноко, Тотреш, Батраз, Ашемез, так же одиноки они и в романе Д. Кошубаева.Негативное отношение многих из нартов к Сосруко, по мнению большинства исследователей нартиады, заключается в
исключительном, неординарном способе его рождения: «рождение из камня от семени пастуха стало одной из причин отчужденного положения героя», – замечают они.
Д. Кошубаев в романе делает акцент не на изображении подвигов и громких деяниях героев, а на мотивах этих деяний, на психологической сублимации образов, углублении трактовки психологического состояния. Он стремится разобраться в психологических
причинах неприятия окружающими Сосруко и сосредоточивается на таких непреходящих пороках человечества, как зависть, подлость, малодушие, гордыня, нетерпимость к чужому превосходству и т.д. Нарты показаны в большинстве своем завистливыми, корыстными, малодушными, стремящимися погубить любого потенциально сильного, смелого, независимого соперника. Именно это, с торчки зрения
автора, становится причиной гибели храбрых, сильных, гордых героев – Сосруко, который слишком умен и смел, к тому же «безроден», Бадыноко, внушающего страх своей неукротимой отвагой еще будучи в утробе матери, Батраза как потенциально сильного мстителя за своего отца и т. д.
В образах самих же героев–одиночек, самонадеянных, самодостаточных – автор подчеркивает излишнюю гордыню. Недаром Мировое дерево-женщина (Жиг-Гуаще – символ мудрости в адыгской мифологии), высказывает Тлепшу пророческие слова: «Все вы из страны нартов гордые, слишком гордые. Это вас и погубит» (С. 159).
Весьма показателен для выражения идеи романа эпизод, где на хасэ обсуждают Сосруко и его подвиги ( по сути это не обсуждение, а суд над героем). И недоброжелатели, которых оказывается большинство (родственники Тотреша, Тлебыцы и одноглазые иныжи), выносят герою недвусмысленный вердикт: смерть. Четко обозначены и пункты обвинения, которые говорят сами за себя: «Сосруко – нарт низкого происхождения, не имевший права убивать высокородного Тотреша; Сосруко побеждает обманом и хитростью; Сосруко отнял огонь;
Сосруко отнял просо; Он внушил такой страх, что иныжи боятся его больше бога богов великого Тха. Он побеждает в играх, битвах и плясках. Сосруко погубит нас всех, поскольку владеет мечом Тлепша. Он желанный гость нартских жен и девиц. Сосруко отдал напиток богов всем без различия, вместо того, чтобы отдать самым именитым известным нартам» (С. 186).
«Был найден ими достаточно изощренный и разумный с их точки зрения способ убрать героя так, чтобы смерть его выглядела вполне естественно». Сосруко на игрищах был смертельно ранен в уязвимое место жаншерхом (стальное колесо с острыми краями).
Итак, солнечный герой гибнет в романе, как и его исторический прототип, но не от руки врага, а из-за предательства своих же соплеменников. Здесь необходимо отметить, что из многочисленных версий гибели Сосруко автор выбирает тот, который не констатирует смерть героя, то есть он не погибает, а уходит в нижний мир, согласно мифологическому мышлению. Иныжи и нарты из рода
Тлебыцы и Тотреша «закапывают его живьем в землю» и воздвигают курган, но из-под земли слышится голос Сосруко, грозящегося выйти на этот свет и отомстить своим врагам (С. 188).
Образы других героев, восходящих к мифоэпической традиции: Бадыноко, Тотреша, Батраза, Ашемеза, также нашли полнокровное художественное воплощение в контексте романа, где традиция причудливо переплетается с авторским мифологизированием. Батраз, к примеру, так же, как и его эпический прототип, «одержим лишь местью». «Еще в утробе матери он буквально пропитался ненавистью к соплеменникам и жаждой крови, и первое, к чему он немедленно приступил, когда уже был в состоянии поднять меч и оседлать Дуль-Дуля, – отправился утолять эти две пожиравшие его изнутри страсти» (С. 142, 145).
Образ Батраза, его месть в романе становится символом неистребимой жажды безжалостного, безмерного мщения.
Герой не только не довольствуется тем, что отрубает голову своему врагу Маруко, погубившему отца, но и требует от нартов, чтобы они ему построили лестницу до неба. Описание этой лестницы в романе – еще одно свидетельство постмодернистских приемов и неомифологизма автора: «они сделали это. Они соорудили небывалую пирамиду из живых и неживых существ.
Пирамида стонала, содрогалась и шевелилась, когда Батраз карабкался на ее вершину. Не достигнув ее, он встал на носки, вытянул руку, но до неба не достал – не хватило хвоста дохлой кошки» (С. 148).
Из женских образов, восходящих к мифоэпике (Сатаней, Барымбух, Адиюх, Малечипх, Акуанда), ведущее место принадлежит Сатаней, по традиции – мудрой, всеведающей матери всех нартов, одновременно – вечно молодой, прекрасной и соблазнительной. Она также
представлена в романе в совокупности бинарных оппозиций: «В промежутках между колдовством, раздачей мудрых советов, и сведением счетов, Сатаней занималась воспитанием и наставлением подрастающего поколения»(С. 156). Вако-нана и родная ее сестра
Барымбух считают ее «старой сучкой, ведьмой, потаскухой» (С. 133, 156). Но автор тут же уточняет: «а все ведь исключительно от зависти: казалось, время не властно над Сатаней. Нарты рождались, взрослели, старились и умирали, а она оставалась все такой же молодой и цветущей, не чуждой любовным утехам» (С. 134).
Мифоэпический контекст романа создает тот единый пространственно-временной континуум, который позволяет объединить разностадиальных персонажей и представить Страну нартов как единое пространство, где одновременно сосуществуют боги, иныжи, испы, нарты, удды, мифические существа. Другие части романа, повествующие о современной действительности, о судьбах потомков древних нартов, живущих в городе Абраге, проводят идею связи времен, преемственности поколений, взаимоотношениях частного и общего.
Таким образом, содержание романа «Абраг», восходящего к мифическим временам, структура, принципы его построения свидетельствуют о том, что это произведение не только на мифологическую тему, но и построено по законам мифа.
2005
К.Н. Паранук
Неомифологизм романа Д. Кошубаева «Абраг»
Мифотворчество является одной из характерных черт литературы ХХ века. В прошлом столетии литература вышла на такой уровень модернизации классической мифологии, который позволяет говорить о «ремифологизации, о мифопоэтическом пересоздании
древних историй» и, наконец, о мифотворчестве, сотворении новых мифов, отвечающих новым устремлениям изменяющейся литературы.
Современные адыгские авторы используют, и довольно успешно, различные приемы и методы мифотворчества. Мы имеем в виду творчество таких известных писателей, как Нальбий Куек, Юнус Чуяко, Хабас Бештоков, а также Джамбулат Кошубаев, первый роман которого под названием «Абраг», опубликованный в г. Нальчике в журнале «Литературная Кабардино-Балкария» в 1999г., заявил о новаторском использовании мифотворчества молодым талантливым автором.
Роман явился образцом чрезвычайно смелого и свободного обращения с сюжетами и мотивами адыгского мифоэпического наследия как материал для самостоятельного художественного мифологизирования. В выборе темы для художественного исследования автор, возможно, был не совсем оригинален: он обращается к «теме на все времена» – нартиаде – для современного истолкования. Автор вновь «окунается» в национальное героическое прошлое, в мир эпоса, который, по словам М.Бахтина, представляет собой «мир «начал»
«вершин» национальной истории, мир отцов и родоначальников, мир «первых» и «лучших». Но само истолкование, точнее сказать – художественная интерпретация нартского эпоса носила характер столь ярко выраженного постмодернистского толка, что
обескураживала многих читателей.
Смысл названия романа и его замысел становятся понятными из предисловия, начинающегося со слов: «Существовал на земле прекрасный, изумрудно-золотистый город Абраг. И всего в нем было вдосталь. Вдосталь настолько, насколько не мог представить себе
сам Господь Бог. И когда он увидел изобилие, царившее в городе Абраге, решил Он испытать жителей – так ли они счастливы в душе, как счастливы с точки зрения материалистической». «И послал Он Великую Печаль»... затем – «Великую Ненависть»... но город продолжал расти и процветать. Посмотрел Создатель на дело дум своих и воскликнул в печали: Нет праведников в этом городе!» И прибавил в сердцах, вспомнив старое: Содом и Гоморра!» И ниспослал он в Абраг Любовью Необъятную.
И возникло на месте города озеро, изумрудно-золотистое озеро – Абраг. Спасся лишь один. И этот один был Я».
Композиция романа довольно сложна, это своего рода роман в романе, состоящий из четырех частей и послесловия, из которых самой насыщенной в плане мифопоэтики является вторая часть. Именно на анализе этой части, повествующей, по словам автора, «недостоверно о достоверном» – о нартах, мы намерены сосредоточиться в этой статье и проследить особенности авторского мифотворчества. В ней воспроизводятся и по-своему трактуются основные сюжетообразующие мотивы и конфликтные узлы нартиады, сконцентрированные вокруг Сатаней, Сосруко, Бадыноко, Ащемеза, Адиюх и других основных героев. Однако следует отметить, что
использование и интерпретация мифо-фольклорного материала Д. Кошубаевым разительно отличается от всех предшествующих реминисценций подобного рода в адыгских литературах.
Абраг в романе является единым хронотопом, через который удается объединить прошлое и настоящее, мифические персонажи с реальными героями.
Художественное исследование быта и нравов, духовного состояния жителей современного адыгского города Абрага приводит автора к логически оправданному решению вернуться в прошлое, «чтобы посмотреть на него с понимающей улыбкой» и начать с самого начала – с истоков – нартов.
В романе широко представлен пантеон адыгских богов, воспроизведенный соответственно мифо-эпической традици: верховный всемогущий Тха, стоящий над всеми (Он же Уашхо), Тлепш – бог кузнечного ремесла, Тхаголедж – бог земледелия, Псатха – бог души, Созереш – бог благоденствия, Мазитха – бог лесов, Амыш – бог скотоводства, а также другие мелкие божества. Многие персонажи представляют продукт собственного мифологизиривания автора: промежуточные существа: Емынеж с головой великана и телом дракона, голубка Мыгазеш (полу-девушка, полу-птица), Мировое дерево-женщина (синтез Жиг-Гуащэ – богини дерева и литературного архетипа мирового древа, Нэгур (сын Тлепша и Мирового дерева-женщины), а также девушка удд, старички-лесовички Тхакумаховы и другие.
Неомифологичен и образ Золотого дерева, произраставшего в стране нартов и приносившего в день по одному яблоку. В описании плодов характерно присутствие бинарных оппозиций: «половина плода алая, другая – белая». Изображение многих из названных
персонажей часто приобретает юмористическую окраску, соответствующую общей тональности всего романа. К примеру, Золотое дерево, по словам автора, «исполняло функции регулятора демографического состояния нартского общества: если женщина съедала алую половину – рождался мальчик, если белую – девочка».
В романе часты изображения животных и предметов, обладающих чудесными свойствами: летающие и говорящие кони, кони с тремя ногами, чудо-меч, разящий врага сам, летающая пуля, способная поразить сразу троих, меч-ворота и др.
Очевидны также параллели с мировой мифологией, в том числе античной, например, образ прикованного к скале Седого Старца типологически сходен с Прометеем; шабаш уддов (чертей) и раздача «мешков с запасом новых несчастий, пакостей и болезней» напоминает ящик Пандоры; Сосруко из предосторожности отказывается назвать свое имя при встрече с иныжем, охраняющим
огонь, и Одиссей при знакомстве с циклопом Полифемом не называет своего подлинного имени; Очевидно также сходство двурогого копья Тотреша и рогатого копья Кухулина из кельтского эпоса; Присутствие мотива уязвимого места (бедра Сосруко, за которые Тлепш держал клещами при закаливании), становящегося причиной гибели героя, делает Сосруко типологически сходным с Ахиллесом из гомеровского эпоса, Зигфридом из немецкого эпоса и т.д.
Основной герой повествования – конечно же, Сосруко, которого исследователи нартиады причисляют к солнечным героям и считают ведущим в поколении героев (имеются в виду наиболее архаические пласты). В романе получают развитие все основные мотивы нартиады, касающееся деяний героя – возвращение огня, проса, похищение у богов семян винограда, битва с Тотрешем, Бадыноко, сватовство к Акуанде и т.д.
Сосруко так же, как и его эпический прототип, «жаждал подвига по двум причинам: во-первых, к нему пренебрежительно относились высокородные соплеменники, утверждая, что он – сын пастуха, во–вторых, он был нарт и звание нарта просто обязывало его совершить подвиг» (С. 132-133).
Подчеркивая в характере героя такие качества, как ум, хитрость, находчивость, благодаря которым ему удалось одолеть Тотреша, погубить Бадыноко, похитить огоньи т.д,. Д. Кошубаев верен мифо-эпической традиции. И здесь вполне уместно замечание, сделанное В.Я. Проппом относительно эпических героев: «облик положительного героя далеко не всегда соответствует тому моральному кодексу, который лежит в основе общепринятой современной морали… Герой тот, кто побеждает, безразлично какими средствами, в особенности если он побеждает более сильного, чем он сам, противника».
Образ героя дан в единстве бинарных оппозиций и складывается из суждений как друзей и доброжелателей, так и врагов его. Для одних – он «свет», солнцеподобный (Сатаней), спаситель, добывший огонь и спасший нартов (Озырмедж), для других – «смуглолицый, небольшого роста всадник, мальчишка совсем» (Тотреш), хитрый и коварный обманщик, потенциально сильный, умный соперник, от которого необходимо избавиться ( Тлебыца, Барымбух, иныжи). И в конечном итоге – герой одинок и не принят и не понят нартами.
«Герой всегда одинок», – замечает Ю. М. Тхагазитов, – «Как солнце одно на небе, так одиноким предстает адыгский всадник. В героическом эпосе всадник и герой синонимы. Герой борется со злом всегда один. Его единственным помощником выступает конь, но
волшебный и мудрый альп неотделим от богатыря.
Поэтому в эпосе постоянным эпитетом богатыря становится «одинокий». Так одиноким всадником предстает Сосруко».
Впрочем, таким же эпитетом наделены в эпосе и другие герои: Бадыноко, Тотреш, Батраз, Ашемез, так же одиноки они и в романе Д. Кошубаева.Негативное отношение многих из нартов к Сосруко, по мнению большинства исследователей нартиады, заключается в
исключительном, неординарном способе его рождения: «рождение из камня от семени пастуха стало одной из причин отчужденного положения героя», – замечают они.
Д. Кошубаев в романе делает акцент не на изображении подвигов и громких деяниях героев, а на мотивах этих деяний, на психологической сублимации образов, углублении трактовки психологического состояния. Он стремится разобраться в психологических
причинах неприятия окружающими Сосруко и сосредоточивается на таких непреходящих пороках человечества, как зависть, подлость, малодушие, гордыня, нетерпимость к чужому превосходству и т.д. Нарты показаны в большинстве своем завистливыми, корыстными, малодушными, стремящимися погубить любого потенциально сильного, смелого, независимого соперника. Именно это, с торчки зрения
автора, становится причиной гибели храбрых, сильных, гордых героев – Сосруко, который слишком умен и смел, к тому же «безроден», Бадыноко, внушающего страх своей неукротимой отвагой еще будучи в утробе матери, Батраза как потенциально сильного мстителя за своего отца и т. д.
В образах самих же героев–одиночек, самонадеянных, самодостаточных – автор подчеркивает излишнюю гордыню. Недаром Мировое дерево-женщина (Жиг-Гуаще – символ мудрости в адыгской мифологии), высказывает Тлепшу пророческие слова: «Все вы из страны нартов гордые, слишком гордые. Это вас и погубит» (С. 159).
Весьма показателен для выражения идеи романа эпизод, где на хасэ обсуждают Сосруко и его подвиги ( по сути это не обсуждение, а суд над героем). И недоброжелатели, которых оказывается большинство (родственники Тотреша, Тлебыцы и одноглазые иныжи), выносят герою недвусмысленный вердикт: смерть. Четко обозначены и пункты обвинения, которые говорят сами за себя: «Сосруко – нарт низкого происхождения, не имевший права убивать высокородного Тотреша; Сосруко побеждает обманом и хитростью; Сосруко отнял огонь;
Сосруко отнял просо; Он внушил такой страх, что иныжи боятся его больше бога богов великого Тха. Он побеждает в играх, битвах и плясках. Сосруко погубит нас всех, поскольку владеет мечом Тлепша. Он желанный гость нартских жен и девиц. Сосруко отдал напиток богов всем без различия, вместо того, чтобы отдать самым именитым известным нартам» (С. 186).
«Был найден ими достаточно изощренный и разумный с их точки зрения способ убрать героя так, чтобы смерть его выглядела вполне естественно». Сосруко на игрищах был смертельно ранен в уязвимое место жаншерхом (стальное колесо с острыми краями).
Итак, солнечный герой гибнет в романе, как и его исторический прототип, но не от руки врага, а из-за предательства своих же соплеменников. Здесь необходимо отметить, что из многочисленных версий гибели Сосруко автор выбирает тот, который не констатирует смерть героя, то есть он не погибает, а уходит в нижний мир, согласно мифологическому мышлению. Иныжи и нарты из рода
Тлебыцы и Тотреша «закапывают его живьем в землю» и воздвигают курган, но из-под земли слышится голос Сосруко, грозящегося выйти на этот свет и отомстить своим врагам (С. 188).
Образы других героев, восходящих к мифоэпической традиции: Бадыноко, Тотреша, Батраза, Ашемеза, также нашли полнокровное художественное воплощение в контексте романа, где традиция причудливо переплетается с авторским мифологизированием. Батраз, к примеру, так же, как и его эпический прототип, «одержим лишь местью». «Еще в утробе матери он буквально пропитался ненавистью к соплеменникам и жаждой крови, и первое, к чему он немедленно приступил, когда уже был в состоянии поднять меч и оседлать Дуль-Дуля, – отправился утолять эти две пожиравшие его изнутри страсти» (С. 142, 145).
Образ Батраза, его месть в романе становится символом неистребимой жажды безжалостного, безмерного мщения.
Герой не только не довольствуется тем, что отрубает голову своему врагу Маруко, погубившему отца, но и требует от нартов, чтобы они ему построили лестницу до неба. Описание этой лестницы в романе – еще одно свидетельство постмодернистских приемов и неомифологизма автора: «они сделали это. Они соорудили небывалую пирамиду из живых и неживых существ.
Пирамида стонала, содрогалась и шевелилась, когда Батраз карабкался на ее вершину. Не достигнув ее, он встал на носки, вытянул руку, но до неба не достал – не хватило хвоста дохлой кошки» (С. 148).
Из женских образов, восходящих к мифоэпике (Сатаней, Барымбух, Адиюх, Малечипх, Акуанда), ведущее место принадлежит Сатаней, по традиции – мудрой, всеведающей матери всех нартов, одновременно – вечно молодой, прекрасной и соблазнительной. Она также
представлена в романе в совокупности бинарных оппозиций: «В промежутках между колдовством, раздачей мудрых советов, и сведением счетов, Сатаней занималась воспитанием и наставлением подрастающего поколения»(С. 156). Вако-нана и родная ее сестра
Барымбух считают ее «старой сучкой, ведьмой, потаскухой» (С. 133, 156). Но автор тут же уточняет: «а все ведь исключительно от зависти: казалось, время не властно над Сатаней. Нарты рождались, взрослели, старились и умирали, а она оставалась все такой же молодой и цветущей, не чуждой любовным утехам» (С. 134).
Мифоэпический контекст романа создает тот единый пространственно-временной континуум, который позволяет объединить разностадиальных персонажей и представить Страну нартов как единое пространство, где одновременно сосуществуют боги, иныжи, испы, нарты, удды, мифические существа. Другие части романа, повествующие о современной действительности, о судьбах потомков древних нартов, живущих в городе Абраге, проводят идею связи времен, преемственности поколений, взаимоотношениях частного и общего.
Таким образом, содержание романа «Абраг», восходящего к мифическим временам, структура, принципы его построения свидетельствуют о том, что это произведение не только на мифологическую тему, но и построено по законам мифа.
воскресенье, 5 апреля 2020 г.
Мы занимаемся исследованием материальной и духовной культуры раннесредневековой Кубани в эпоху от Кубрата и Бат-баяна и до Святослава. Стоим на позиции многонационального и разноверующего происхождения военизированного субэтноса касогов. Все что-то слышали про касогов, но мало знают об их материальной культуре. Давайте «пощупаем» касогов, посмотрим на их оружие и коней, рабочие инструменты. одежду, украшения, предметы туалета, кухню. Главное, найдем маркеры-отличия касогов от окружающих их соседей. Ищем истоки кубанских казаков со времен летописных касогов. А истоки русского языка от степной руники.
Для связи kubanofan@gmail.com
Мавродин В.В.
Очерки истории Левобережной Украины
СПБ, 2002
стр. 55
Тот же Иордан говорит о народе «росомонах», Псевдо-Хазарий (VI век) — о народе «hros» , живущих к северу от Меотиды. А. П. Дьяконов считает «hros» славянами. Гвидо Равенский и Географ Баварский (IX век) помещают здесь уже «россов» — «Ruzzi», живущих между уличами и хазарами, то есть в междуречье Днепра и Дона. Своими историческими, социально-культурными, а следовательно и языковыми связями, восходящими к общему яфетическому прошлому и общению в древности, русский язык обязан тому обстоятельству, что ряд терминов сближает его не с прочими славянскими, а с абхазским (в первую очередь), чувашским (близким к древнеболгарскому), сванским, чанским, грузинским, мингрельским языками. Также близки оказываются древнему славянству ясы-языги, то есть те же аланы. Они соседят с русью в степях, они входят в состав русских дружин на Северном Кавказе, с ними скрещиваются русские. Летописи сохранили нам упоминания о браках князей с «ясынями», об «ясинях» — дружинниках-слугах и так далее.
С аланами-ясами связан ряд географических пунктов средней Руси, даже на севере встречаются наименования, свидетельствующие о ясо-аланском элементе.
С ясами связаны и летописные ятвяги, которых нельзя считать литовцами. Даже сами жители Литвы и Западной Руси отличали их от литовцев. Язык, внешние черты. быт ятвягов имели некоторые особенности. Еще по сию пору в местах, где некогда жили летописные ятвяги, население сохранило кое-какие особенности в именах, обычаях, отличаясь от соседей и антропологически.
«Ядвинги» — потомки ятвягов — среди местного населения резко выделяются. Их кочевой быт, характерный для степняков, сохранился даже тогда, когда ятвяги поселились в лесах юго-восточной Литвы, где они частично продолжали кочевать и жить в повозках-«колымагах». Ясы-языки отложили свой, также рошский слой, буквально в русском «языке». «Язык», в прошлом — племенное название «языгов» в русской речи, также выступает в смысле «племя», «народ».
Кирпичников А.Н.
Снаряжение всадника и верхового коня на Руси в IX - XIII вв.
стр. 175-180
Новые материалы, происходящие из Новгорода, Белой Вежи и других городов, показали, что ковать лошадей на Руси начали не позже XI в...
Их сколько-нибудь уловимое распространение падает на VIII—IX вв., но лишь двумя-тремя столетиями позже этот предмет стал использоваться регулярно...
Подковы — признак устойчивой оседлости. Они характерны для стран, имеющих торговые города и твердо накатанные дороги, пригодные для тяжелогруженых купеческих караванов. Для дорожных коней, идущих с поклажей, подковы необходимы. Средневековый возница знал, что нельзя «на неподковане коне по кольску пути гнати»...
Подковы безусловно отягощали легких кавалеристов, но спорадически могли использоваться тяжеловооруженными...
Подкованным изображен и легендарный конь князя Олега на миниатюре Радзивиловской летописи...
Древнейшие (найденные археологами) относятся ко второй половине XI в., позднейшие — к XVII в. По своему облику эти подковы наследуют форму ледоходных шипов, что, возможно, указывает на их преимущественно зимнее использование...
Скребницы для чистки коней найдены в Старой Ладоге, Новгороде, Москве, древнем Изяславле и других городах. Одно- и двухрядные скребницы. Длина рабочего края не превышает 15-23 см, а количество зубцов достигает 14-40 (у одного экземпляра зубцов и вовсе не было). Древнейшая однорядная скребница найдена в кургане XI в. на Гдовщине.
четверг, 2 апреля 2020 г.
Кирпичников А.Н.
Снаряжение всадника и верхового коня на Руси в IX - XIII вв.
стр. 160-174
Подпружные пряжки изготовлялись из железа, по очертаниям копировали поясные, но были несколько крупнее последних.
В захоронениях с конем IX—XI вв. подпружные пряжки встречаются по одной; предназначались они для стягивания подбрюшного ремня, т. е. в прямом смысле подпруги. Типичными для упомянутого времени оказались трапециевидные пряжки, прямоугольные, прямоугольные с изогнутыми сторонами, наконец, пятиугольные, также с изогнутыми боковыми краями. За исключением последних, встреченных в Киевском Поросье, прочие имели общерусское, шире — общее восточноевропейское хождение...
Формы наиболее ходовых трапециевидных и прямоугольных пряжек появились в VII—IX вв. и, по-видимому, во многом связаны со степной полосой. Таковы, в частности, железные сбруйные пряжки хазар, аланов и мадьяр. При создании упряжной системы русские, очевидно, во многом использовали опыт передовых в конном отношении соседей, в первую очередь южных...
По сравнению с предшествующим периодом высота пряжек обычно несколько сокращается, однако они несколько расширяются (предельная ширина пряжек XI— XIII вв., что позволило пропускать ремень шириной 3—5 см...
К новым явлениям XI—XIII вв. относится нахождение в комплексах с конями сразу по несколько пряжек. Так, по нашим подсчетам в пяти случаях найдены по 2 пряжки, в четырех — по 3, а в одном — даже 5...
Не менее чем в 9 погребениях XI—XIII вв. по 1. а чаще по 2 пряжки были найдены непосредственно у стремян; кроме того, просвет ушка пряжек и стремян во всех случаях совпал. Речь, следовательно, идет о пряжках путлищ, вошедших в обиход, по-видимому, не позднее начала XII в. (в более ранний период стременные ремни металлических застежек не имели)...
Итак, собранные материалы свидетельствуют о значительном переоформлении подпружных пряжек примерно в XI в. и о проникновении металлических застежек в основные звенья верховой упряжи...
К деталям конского обихода относятся костяные пластинки с прямоугольной прорезью, называемые костыльками, цурками, пясиками, застежками...
И поныне эти изделия кое-где являются застежками пут для сдвуноживания или стреноживания лошадей. Ременные путы этого рода представляют снасть длиной около 60 см с тремя концами, увенчанными поставленными поперек роговыми и деревянными застежками. Каждая из последних запирала петлю, надевавшуюся на ногу лошади...
В одном северокавказском адыгейском погребении такая поделка найдена у шейных позвонков коня; она как бы висела на его шее...
В раскопках особенно раннесредневековых памятников исследователи часто натыкаются на небольшие нескольких разновидностей металлические обоймы с одним, реже двумя-тремя пирамидальными шипами, принадлежностями для хождения по льду.На Руси шипы зафиксированы не ранее IX в. и, возможно, были заимствованы при посредстве викингов. Характерно, что эти предметы впервые обнаружены в местах пребывания норманнов, служивших в войске Киевского государства. К тому же северные ледоходные шипы конструктивно не отличаются от таких же, найденных на нашей территории. Считать все шипы из ранних русских находок викингскими, однако, нет оснований. На Руси они, по-видимому, быстро вошли в широкий обиход и, как показывают староладожские и новгородские находки, употреблялись в течение всего средневековья. На территории Древней Руси в погребениях и поселениях X— XVII вв. по нашим подсчетам найдено около 600 железных обойм, предназначенных обезопасить ходьбу человека и коня. В одном Новгороде число этих изделий приближается к 400...
Обувные состояли из ленточной с загнутыми концами обоймы дли ной 2—3. 5 см, высотой 0. 7—0. 9 см. К обойме крепился шип протяженностью около 1 см. В просвет скобы продевался ремень или тонкая дощечка. К средней части подошвы можно было подвязать целую низку таких обойм. Концы металлических скоб очень аккуратно загибались в одной плоскости и часто намеренно не смыкались, очевидно, чтобы пропустить деревянное скрепление. Обувные шипы в количестве от 1 до 4 найдены у нас в основном в дружинных захоронениях X в...
Ледоходные конские подковки в памятниках X в. попадаются в 2 раза чаще обувных; от последних они всегда отличаются, и им в течение многих веков было присуще постоянство конструкции. В неиспользованном состоянии конские шипы представляют скобы в виде буквы «П». Длина платформы с шипом от 3 до 5. 7 см (редко больше). Высота зубцов около 6 см...
В курганах X в., как русских, так и зарубежных, было найдено чаще всего от 1 до 2 ледоходных обойм — подковывались преимущественно передние ноги коня...
Подписаться на:
Сообщения (Atom)